Форум » Материалы » Фантастика и вокруг 3 » Ответить

Фантастика и вокруг 3

Лена М.: Продолжение темы, что предназначена для обнародования материалов, так-иначе посвящённых тем-иным аспектам фантастики и вокруг неё...

Ответов - 18

Лена М.: Шамиль Идиатуллин: Сегмент качественных СМИ скукоживается, все больше пространства занимает адская триада из официозной хроники, желтого треша и пропаганды. Беседовала Анна Терлецкая // События (Казань), 2018, 11 января. http://sntat.ru/kultura/shamil-idiatullin-segment-kachestvennykh-smi-skukozhivaetsya-vse-bolsh/ Татарский удар по фэнтези — Вы любите фантастику. Кого из авторов цените больше других? — В раннем детстве я читал всю фантастику, до которой мог дотянуться. Особенности книгоиздания той поры позволяли делать это без особого надрыва. Потом фантастики стало издаваться много, и я ее переел, потому сосредоточился на отечественных авторах, особенно любил Андрея Лазарчука, Михаила Успенского и раннего Виктора Пелевина. Потом как-то приуныл, потому что общий поток совсем сместился к фэнтези, новеллизациям и межавторским проектам. И я уже бросил это дело, когда выяснилось, что классных авторов полно и за пределами потока. В основном, к сожалению, за границей. У нас умный сайфай не особо популярен, но таки есть. Любимые авторы у меня братья Стругацкие, из западных классиков с трепетом отношусь к Хайнлайну и Дику, плоховато знаю, но ценю Лема, собираюсь углубить знакомство. Из современных горячо люблю Нила Стивенсона и Сергея Жарковского — читаю все, что они написали, и страстно жду новых книг. — Чем фэнтези от фантастики сегодня отличается? — Фэнтези не люблю. Я не силен в терминологии, поэтому просто исхожу из того, что фэнтези — это про драконов, эльфов и романтических странников в плащах, а фантастика — про нормальных людей в подчеркнуто ненормальных условиях. Второе мне интересно, первое — нет. Есть, конечно, исключения из правил — например, мне страшно понравилась дилогия Майкла Суэнвика («Дочь железного дракона» и «Драконы Вавилона»), но она именно что про людей, и фэнтези там даже не прием, а предмет жестокого эксперимента и проверки на разрыв-сжатие. Шамиль Идиатуллин — один из победителей престижной литературной премии «Большая книга» в 2017 году. Третье место он получил за роман «Город Брежнев», повествующий о жизни подростка в Набережных Челнах в лихие 80-е годы. Родился в Ульяновске. Жил в Набережных Челнах, Казани, сейчас живет в Москве. Профессионально работает в журналистике с 1988 года. 9 лет проработал в газете «Известия Татарстана» (позднее преобразованной в республиканское деловое издание «Время и Деньги»), последние годы — заместителем главного редактора. Одновременно с 1994 года был собственным корреспондентом Издательского дома «Коммерсантъ» в Татарстане. В 2001 году стал главным редактором «Коммерсанта» в Казани. С ноября 2003 года работает в московском офисе ИД «Коммерсантъ». В настоящее время руководитель регионального отдела.

Лена М.: На удивление примечателен оказался свежий выпуск журнала Наука и жизнь 5-2018: - Александр Мелихов. Бесплотный разум невозможен, с. 58-59. Эссе о превосходстве человека над искусственным интеллектом. - Павел Амнуэль. Вселенная Стивена Хокинга, с. 90-96. Очерк жизни и творчества выдающегося учёного Стивена Хокинга (1942-2018). - Елена Первушина. "Он решился"... но на что?, с. 98-102. Статья об опыте Михаила Юрьевича Лермонтова в фантастике - неоконченной повести "Штосс". Иллюстрирована рисунками Б.И. Лебедева (В.Г. Белинский посещает М.Ю. Лермонтова на гауптвахте в Ордонансгаузе. 1946 год) и В.Г. Бехтеева (Иллюстрация к повести М.Ю. Лермонтова "Штосс". 1940 год). - Антон Первушин. Песнь самозверя. Фантастическая повесть из цикла "Интроспекция универсума", с. 112-118. Повесть иллюстрирована рисунком Майи Медведевой. Пока это только начало повести, продолжение следует...

Лена М.: Михаил Савеличев. Побег из гетто https://krupaspb.ru/zhurnal-piterbook/retsenzii/mihail-savelichev-pobeg-iz-getto.html Любопытно поразмышлять — почему у нас существует как бы две фантастики — та, что честно несет на себе клеймо серии (фантастической или фэнтезийной, отечественной или зарубежной), обложки, жанрового определителя, в конце концов, что выставляется под заголовком романа или повести; и вторая, на которой вы никаких подобных внешних атрибутов днем с огнем не сыщите, которая издается там, где издается так называемая серьезная, мейнстримовская, интеллектуальная и прочая, прочая литература, но при этом все содержание указанных произведений, художественные приемы недвусмысленно указуют — фантастика! Как есть — фантастика! Конечно, можно возразить, что подобная ледяная стена между этими двумя фантастиками имеются не только в нашем королевстве, но и там, на Западе, однако не все так просто. Писатель должен получать отклик на то, что он пишет. И этот отклик должен быть как минимум квалифицирован, для чего читатель должен по большей части понимать то, о чем в книге написано. Почитайте ради развлечения отклики кондовых читателей фантастики на отнюдь не кондовые фантастические же книги. И обрящете. Можно смеяться, но по большей части хочется плакать. И ночью же взять тщательно заточенную ложку и приняться рыть подкоп из гетто наружу.


Лена М.: Лобан М.Г., Койдан М.П. На пути к научной фантастике: изучение категории фантастического в зарубежном и русском литературоведении // Актуальные научные исследования в современном мире (Переяслав-Хмельницкий), 2018, №1-7(33), с. 78-82. В данной статье авторы рассматривают историю изучения категории фантастического в зарубежном и русском литературоведении. Предлагается «широкое» и «узкое» толкование фантастических способов претворения художественного материала в произведениях различных авторов. Определяется функциональная роль фантастики в поэтических произведениях. Ключевые слова: категория фантастического, научная фантастика, жанровые особенности, художественная форма-образ. с. 78: Категория фантастического возникла тогда, когда человек впервые попытался дать целостное объяснение событиям и явлениям вокруг себя. Это произошло на стадии первобытного мышления, когда фантастические образы еще не осознавались как таковые, но органично вписывались в общую картину мира, заполняя пробелы, появившиеся от недостатка информации, полученной опытным путем. с. 80: Термин «научная фантастика» возводят к английскому словосочетанию «science fiction» – «научная беллетристика» и датируют концом 1920-х годов [Roberts A. The History of Science Fiction. N.Y.: Macmillan, 2006, с. 2]. Таким образом, в первой половине XX века наметились два основных подхода к фантастике: 1) «узкое» понимание – фантастика как литература, занимающаяся прогнозированием последствий технического прогресса; 2) «широкое» – фантастика как способ «иновидения» действительности. Первое понятно и потому удобно, последнее вносит определенную путаницу, позволяющую относить одно произведение к различным литературным направлениям. с. 81: Научная фантастика возникает в эпоху преобладания научного мышления, это дитя ХХ века (хотя зародилась она в ХIХ веке, основоположниками считаются Ж. Верн, Г. Уэллс и Э.А. По). Именно ХХ век – эпоха примата науки над остальными формами познания и осознания действительности. Сопряжение науки и научной фантастики может происходить на нескольких уровнях: 1) функциональном (общими являются функции научно-технического и социального прогноза и популяризации знаний); 2) сюжетном (в классической научной фантастике основу сюжета составляет описание реакции общества / отдельного человека на некий научный или псевдонаучный, но гипотетически возможный факт или открытие); 3) мировоззренческом (научное мироощущение – это характерный для современного сознания тип восприятия мира). с. 81-82: Таким образом, фантастика преимущественно представляет собой эксперимент интеллектуально-художественного рода, который не исключает научно-философское осмысление материала. Сюжетно-содержательные компоненты, выделяемые Т.А. Балашовой как характерные для научной фантастики (открытие, приключение, преступление, исследование, катастрофа, путешествие [Балашова Т.А. Художественные особенности серьезно-смеховой фантастики (На материале научно-фантастического романа Великобритании). 2003, с. 16]), с нашей точки зрения, не являются специфичными для научной фантастики и могут быть использованы в иных художественных системах. с. 82: Таким образом, восприятие, а значит, и изучение фантастического прошли долгий путь – от чисто психологических подходов (условия появления, точки соприкосновения с реальностью, реакция на вторжение необычного, правдоподобие, вера в происходящее) до формулирования эстетико-литературоведческого взгляда на проблему. Сегодня необходимо различать фантастическое как эстетическую категорию и фантастику как вид литературы о необычайном со всеми ее жанровыми и тематическими разновидностями. Лобан Марина Геннадьевна - старший преподаватель кафедры белорусской и русской филологии Мозырского государственного педагогического университета имени И.П. Шамякина (Мозырь, Белоруссия), автор около ста работ по методике преподавания русской литературы, истории русской литературы и литературной критики. Койдан Мария Петровна - студентка Мозырского государственного педагогического университета имени И.П. Шамякина (Мозырь, Белоруссия).

ziza: Лена М. пишет: Койдан Мария Петровна - студентка Мозырского государственного педагогического университета имени И.П. Шамякина (Мозырь, Белоруссия). Её страница ВКонтакте: https://vk.com/mkoydan

Лена М.: Василий Владимирский. АБС-премия-2018: под знаком ностальгии // СПб ведомости, 2018, №114 от 28 июля, с. 5. На прошлой неделе в нашем городе прошло двадцатое, юбилейное, вручение АБС-премии, одной из самых престижных отечественных наград за достижения в области фантастики. По традиции, вручение было назначено на 21 июня, день, равноудаленный от дней рождений Аркадия и Бориса Стругацких. Несмотря на круглую дату, юбилейная церемония почти не отличалась от пяти предыдущих. То же место действия - главное здание Пулковской обсерватории, где в 1950 – 1960-х работал Борис Натанович Стругацкий и которое стало прообразом НИИ ЧАВО из знаменитой «сказки для младших научных сотрудников» «Понедельник начинается в субботу». Тот же председатель оргкомитета Сергей Арно и тот же ответственный секретарь Николай Романецкий на сцене. Те же актеры из художественной студии «3,14» в костюмах пришельцев с Альфы Центавра. И, разумеется, то же видеообращение к участникам, записанное Б. Н. Стругацким в 2012 году, незадолго до кончины. В честь годовщины организаторы постарались собрать в зале всех членов жюри и всех лауреатов АБС-премии за минувшие годы для вручения памятных знаков и грамот, но тем и ограничились. Последняя глобальная перезагрузка церемонии произошла в 2013 году, когда АБС-премии пришлось распрощаться с Центром современной литературы и книги на набережной Макарова, а список финалистов вместо Б. Н. Стругацкого лично стало формировать профессиональное жюри. Конечно, что ни делается - все к лучшему, но прогулки на катерах по Неве и каналам многие до сих пор вспоминают с нежностью и ностальгией. Однако если перемены не заметны невооруженным глазом, это не значит, что никаких внутренних подвижек не происходит, а премия впала в кому. Как отметил писатель Андрей Лазарчук, один из старейших членов жюри, ему давно не доводилось читать настолько сильный шорт-лист, как в этом году. После неизбежного спада, связанного с кончиной Бориса Натановича, премия наконец восстановила прежнюю форму. Можно сказать, что сегодня это одна из самых авторитетных жанровых наград в России. Отчасти добиться такого эффекта удалось благодаря сильному жюри, куда в разные годы входили Святослав Логинов и Евгений Лукин, Никита Елисеев и Самуил Лурье, Антон Первушин и Владимир Борисов, Юлия Зонис и Тим Скоренко - и многие другие писатели и критики, неравнодушные к фантастике. Отчасти благодаря солидному списку лауреатов, включающему Евгения Войскунского, Кира Булычева, Геннадия Прашкевича, Александра Житинского, Дмитрия Быкова, Вячеслава Рыбакова, Марину и Сергея Дяченко. Наконец, просто потому, что другие награды, претендовавшие на то же место в нашем «премиальном сюжете», по разным причинам недотянули до столь почтенного возраста. Но есть у этой медали и оборотная сторона. Большая часть произведений, которые прошли сквозь частое сито отбора во второй тур АБС-премии, написаны авторами, уже разменявшими пятый, а чаще - шестой или седьмой десяток. «Молодая шпана, которая сотрет нас с лица земли» что-то не спешит заявить о себе, и это понятно. Как указано в уставе, премия имени Аркадия и Бориса Стругацких «учреждена в целях стимулирования творческой и издательской активности в сфере серьезной фантастики, продолжающей в нынешних качественно новых условиях лучшие традиции так называемой золотой поры НФ». Если речь о советской фантастике шестидесятых - восьмидесятых, в том числе «неподцензурной», десятилетиями оседавшей в столах участников ленинградского семинара молодых писателей-фантастов и других представителей «четвертой волны», то цель достигнута. Ностальгический вектор четко виден на примере трех финалистов этого года в номинации «Художественная проза». Повесть Леонида Каганова «Лимонная планета», например, - отличный пример традиционной социальной фантастики, где научно-фантастический антураж лишь подчеркивает злободневность проблем, которые поднимает автор. Книга другого финалиста - «Один» Анастасии Монастырской отчетливо перекликается с романом С. Витицкого (Б. Н. Стругацкого) «Поиск предназначения, или Двадцать седьмая теорема этики» - речь здесь тоже идет о непредсказуемости личной судьбы и неопределенности главной жизненной цели. Ну а победителями в этом году стали Андрей Лазарчук и Михаил Успенский (посмертно) в романе-трилогии «Весь этот джакч» переосмыслившие образ планеты Саракш, которую Стругацкие сделали местом действия повести «Обитаемый остров». Лицом к прошлому развернулись и финалисты в номинации «Критика, публицистика»: книга Марии Карп «Джордж Оруэлл», как нетрудно догадаться, посвящена жизни и творчеству одного из величайших антиутопистов XX века, а название монографии Елены Козьминой «Фантастический авантюрно-исторический роман: поэтика жанра» говорит само за себя. Впрочем, литературоведы всегда предпочитали исследовать феномены, которые уже заняли вполне определенное место в истории литературы, так что здесь нет ничего нового. Однако победительницей в номинации «Критика, публицистика» стала Мария Галина с циклом эссе Hyperfiction, которые несколько лет подряд публиковались на страницах журнала «Новый мир». Классикам в этих статьях, конечно, отводится почетное место, но и современников автор не забывает. Безумно жаль, что в финал не прошла уникальная по форме и содержанию работа Алексея Караваева «Фантастическое путешествие «Вокруг света»» - вот что как нельзя лучше укладывается в нынешний ностальгический тренд. Конечно, в таком «возвращении к истокам» нет ничего дурного. В России полным-полно премий «за лучшую фантастику вообще», а вот литературных наград с четкими и понятными критериями - раз-два и обчелся. Если в ближайшие годы эта тенденция сохранится, у АБС-премии появится дополнительное конкурентное преимущество: понятно, как, почему и за какие достоинства ее вручают. Положа руку на сердце, этим могут похвастать немногие наши литературные награды, причем не только жанровые, но и «мэйнстримовские», с солидным премиальным бюджетом и ураганным пиаром. Теги: Петербург, награждение, премия, авторы, фантастика (с) СПб ведомости

Лена М.: Две весьма примечательных публикации: Анна Жучкова. Геймер Ренессанса // Октябрь, 2018, №5, с. 178-182. О романе Алексея Иванова "Тобол". Юлия Щербинина. Шкатулка с секретом // Октябрь, 2018, №5, с. 189-192. О романе Владимира Данихнова "Тварь размером с колесо обозрения". Анна Владимировна Жучкова (Хлыстова) - кандидат филологических наук, доцент кафедры русской и зарубежной литературы, Российский университет дружбы народов, Москва. Юлия Владимировна Щербинина - доктор педагогических наук, , доцент Московского педагогического государственного университета.

Лена М.: Денис Драгунский и Мария Галина. Андроид София и другие железные маски. Беседовала Алена Бондарева // Rara Avis, 2018, 2 марта. 26 февраля писатели Денис Драгунский и Мария Галина, в рамках открытия нового сезона премии «ЛибМиссия», обсудили роботов-неудачников, будущее нейросетей, статус «электронной личности» и видеоигры. http://rara-rara.ru/menu-texts/android_sofiya_i_drugie_zheleznye_maski

ziza: Лена М. пишет: 26 февраля писатели Денис Драгунский и Мария Галина, в рамках открытия нового сезона премии «ЛибМиссия», обсудили роботов-неудачников, будущее нейросетей, статус «электронной личности» и видеоигры. Из текста видно, что в России подобный жанр литературой не является, это лишь жалкое эпигонство и подражательство не самым лучшим образцам. В первой же фразе "Наша тема звучит довольно своеобразно «Снятся ли андроидам либеральные реформы»" заметно рецепция из Филипа Дика, написавшего роман "Do Androids Dream of Electric Sheep?". Ничего оригинального выдумать не могут: Ах! Франция! Нет в мире лучше края! - Решили две княжны, сестрицы, повторяя Урок, который им из детства натвержен. Куда деваться от княжён! - Я одаль воссылал желанья Смиренные, однако вслух, Чтоб истребил господь нечистый этот дух Пустого, рабского, слепого подражанья; Чтоб искру заронил он в ком-нибудь с душой, Кто мог бы словом и примером Нас удержать, как крепкою возжой, От жалкой тошноты по стороне чужой. И при этом ссылаются на какие-то сомнительные авторитеты, вроде Хокинга, Маска и Цукерберга, которые всего лишь раздутые журналистами мыльные пузыри и бизнесмены. За 6 дней до этого обсуждения Маск потерял всякий интерес к искусственному интеллекту и вышел из совета директоров OpenAI.

Лена М.: Не двойник. Не шпион. Имя Ивана Ефремова осталось чистым // Литературная газета, 2018, №19 от 16-22 мая, с. 10-11. В 1990 году в пятом номере журнала «Нева» Андрей Измайлов опубликовал статью о творчестве писателя Ивана Ефремова, названную им «Туманность». В статье среди прочего излагались правдоподобные обстоятельства проведённого следователем КГБ обыска на квартире Ефремова в ноябре 1972 года, вскоре после его смерти, под предлогом изъятия идеологически вредной литературы, но, по утверждению автора, по причине наличия тогда у органов безопасности материалов о его шпионской деятельности в интересах английской разведки... 18 мая 1992 года в еженедельной газете «Собеседник» № 603 была опубликована заметка под названием «Кем же был Иван Ефремов?» следующего содержания: Что может быть общего между автором бессмертного «Робинзона Крузо» – англичанином Даниелем Дефо и великим фантастом Иваном Ефремовым? Первый создал английскую разведку, а второй, возможно, был её сотрудником. Как нам стало известно из компетентных источников, действительно в 70-е гг. в стенах КГБ проводилась тщательная проработка версии о возможной причастности И. Ефремова к нелегальной резидентуре английской разведки в СССР. И что самое удивительное, окончательная точка так и не была поставлена – действительно ли великий фантаст и учёный Иван Ефремов – Майкл Э. – сын английского лесопромышленника, жившего до 1917 года в России? Основанием для многолетней работы по проверке шпионской версии послужила внезапная смерть Ивана Ефремова через час после получения странного письма из-за границы. Были основания предполагать, что письмо было обработано специальными средствами, под воздействием которых наступает смертельный исход. Неслучайно и то, что именно контрразведке было поручено ведение уголовного дела по факту смерти Ефремова. Не исключено, что версия, всерьёз разрабатывающаяся КГБ в течение многих лет, окажется в конце концов пригодной лишь для сюжета какого-нибудь очередного фантастического рассказа. Необычным было то, что автор данной публикации указан не был, об источнике осведомлённости читателю надо было догадаться самому. Ссылка в статье на «компетентные источники» сделана была, по всей видимости, для придания значимости выпущенной сенсации. Так называемых компетентных источников в те годы было много: из органов госбезопасности шёл бурный поток увольнений, проводилась очередная великая революционная чистка «карательных» советских органов, в лояльности которых сомневалась новая власть. Из органов уволились очень информированные «компетентные источники», которые, однако, рассказывая о чём-либо из своих предыдущих профессиональных секретов, никогда не назовут своего имени. Так образуются утечки и сенсации. Необходимо обратить внимание на «фишку», как модно сейчас выражаться, публикуемой заметки, или по-другому, – ключевую фразу: Окончательная точка так и не была поставлена... Объяснением анонимности и своеобразной «туманности» этой газетной заметки может служить также свойственная тому времени вседозволенность в преподнесении информации. Примерно в тот же период мне неоднократно звонили представители газет, журналов, телевидения и просили дать интервью, рассказать о результатах расследования уголовного дела на Ивана Ефремова. Уже тогда я не видел секретов в этом деле, так как знал об отсутствии у органов правовых претензий к писателю. Сдерживало только одно обстоятельство. Неуёмное желание издателей сделать сенсацию, как тогда, в лихие 90-е годы, да порой и сейчас, исключает разговор о человеке. А такого диалога о Ефремове я не приемлю. Со времени смерти великого писателя прошло уже более 46 лет. Я сам давно на пенсии, но продолжаю работать. Перебирая свой архив и увидев отложенную в своё время эту и другие газетные заметки, я подумал: а вдруг объявится очередной «компетентный источник» со своим желанием сотворить теперь уже современную сенсацию из биографии Ивана Ефремова? А ведь я прикоснулся к судьбе этого человека и знаю истину, исключающую сенсации. Думается, в этой истории не должно остаться вопросов, может быть, надо всё-таки поставить точку. Действительно, было уголовное дело, которое я расследовал в 70-е годы прошлого века. Имя Ивана Антоновича Ефремова, гражданина СССР, беспартийного, не судимого, непревзойдённого учёного-исследователя и профессора палеонтологии, доктора биологических наук, писателя-фантаста было и осталось чистым. В его биографии я увидел и выделил для себя главное: Иван Ефремов – великий гражданин своего Отечества и много сделал для умножения его могущества. Беспартийный, он оставался таким даже тогда, когда просто было опасно не числиться членом КПСС, не говоря о том, как можно было без этого стать доктором наук и профессором, быть неоднократно отмеченным большими государственными наградами. Но таковы мощь и авторитет Ефремова в научном мире, что власти с этим приходилось считаться. Он никогда не был судим, как тогда говорили, не привлекался, не имел родственников за границей, хотя в страшные годы репрессий он сам неоднократно по работе бывал за границей, но ни одного доноса на него и от него не поступило. Ефремов умер 5 октября 1972 года в 5 часов утра в своей квартире в возрасте 65 лет, а через месяц, 4 ноября, у него дома был произведён обыск следственным отделом Управления КГБ по городу Москве и Московской области. Содержание и результаты этого обыска опубликованы в статье А. Измайлова по оставшейся у Т.И. Ефремовой копии протокола. На тот момент я, молодой выпускник юридической ведомственной академии (тогда Высшей школы КГБ), работал и набирался опыта у старших товарищей в этом следственном подразделении. Моим наставником был опытнейший старший следователь по особо важным делам Ришат Хабибуллин. Именно он проводил обыск в квартире Ефремова и возбуж-дал это уголовное дело. Здесь следует отметить, что Хабибуллин возбудил уголовное дело только 22 января 1973 года, причём по факту смерти писателя в связи с возникшими подозрениями относительно обстоятельств его смерти. Вот как это было. На момент смерти Ефремова в одном из районных отделов Московского управления КГБ имелось дело оперативного учёта, содержащее негласные сведения о том, что писатель Ефремов не являлся истинным лицом и в его действиях могут усматриваться признаки преступной деятельности. Документ с подобным утверждением поступил в следственный отдел вскоре после смерти Ефремова, был зарегистрирован и имел высокую начальственную резолюцию о проведении так называемой доследственной проверки и решении вопроса о возбуждении уголовного дела. Я помню, как Хабибуллин на протяжении нескольких месяцев чуть ли не каждый день проводил в этом райотделе и знакомился с многотомным «архивом» на Ефремова. Скажем сразу, что представленные материалы по Ефремову были значительными, а руководящие указания столь весомыми, что требовали взвешенного и ответственного решения. Достаточно сказать, что расследование уголовного дела находилось под непосредственным контролем начальника Московского управления всем известного тогда генерала Виктора Алидина, о ходе дела неоднократно докладывалось председателю КГБ Андропову Ю.В., а ходатайства о продлении срока следствия по делу обсуждались и санкционировались Генеральным прокурором СССР. Так вот, предложенные на рассмотрение следователя оперативные версии указывали только на возможность того, что Ефремов является мнимым лицом, но не содержали легальных и достаточных процессуальных обоснований таких выводов. Таким образом, обыск 4 ноября 1972 года у Т.И. Ефремовой был проведён как следственное действие по другому уголовному делу, при расследовании которого были использованы процессуальные основания для его проведения. Задачей этого обыска и являлось возможное получение доказательств, подтверждающих или опровергающих названные оперативные версии. А указанную в постановлении на обыск цель – изъятие идеологически вредной литературы – использовали в силу специфики расследования другого (по антисоветской статье) дела, в рамках которого выносилось такое постановление. Как мне рассказывал Р. Хабибуллин, обыск был длительным и проходил в присутствии понятых и вдовы писателя, которая всё время не выпускала из рук урну с прахом Ивана Антоновича Ефремова. При обыске изъяты все документы и материалы писателя, оставшиеся и не переданные в Пушкинский Дом вместе с его архивом. Результаты обыска явных признаков преступления не обнаруживали, но требовали дальнейшей следственной проверки при соблюдении тщательной конспирации. И тогда с согласия прокурора 22 января 1973 года возбуждено это уголовное дело. В постановлении следователя было сказано: В момент ухудшения состояния здоровья Ефремова его жена Ефремова Т.И. из городской станции скорой помощи врачей не вызывала, вскрытие трупа Ефремова не производилось, и он 6 октября 1972 года был кремирован. Кроме того, к моменту возбуждения дела имелись материалы, дающие основание предполагать, что Ефремов не являлся тем лицом, за которое себя выдавал при жизни. Как видит читатель, формулировка оснований для возбуждения дела не конкретна, обтекаема, что называется «от лукавого». По контексту формулы проводилась мысль о связи смерти писателя с сомнениями в подлинности его личности. В этом месте попытаюсь ответить на главный вопрос о цели возбуждения уголовного дела. Оперативная работа по Ефремову проводилась в течение нескольких лет задолго до его смерти и была необычайно объёмной. О ней было известно в Московском горкоме и Центральном комитете КПСС – тогда эти органы назывались «партийными инстанциями». Имею смелость полагать, что причина особого взгляда «инстанций» на творчество Ефремова в то время определялась в том числе такими проистекающими из КГБ подозрениями. Реальным следствием этого была окружающая Ивана Антоновича таинственная пустота: публикаций и встреч с читателями нет, запрет на упоминание его имени и так далее. Очень быстро пустота превратилась в вакуум. Он пытался пробиться к ясности, добился встречи и беседы с министром культуры Петром Демичевым, после которой появилась надежда, но… образовавшийся информационный вакуум быстро разорвал сердце учёного. У меня осталось впечатление, что именно в этот период «творческой блокады» Иван Антонович написал свой «Час Быка», где я его вижу, как непокорного и несломленного бунтаря, непревзойдённого гиганта-провидца и предсказателя. Имею также основания считать, что смерть Ефремова поставила «инстанции» в затруднительное положение: как теперь объяснять общественности значимость личности и творчества умершего великого писателя и учёного? Так как подозрения исходили от КГБ, то ему и была поставлена задача: подтвердить или опровергнуть подозрения к Ефремову и сделать это гласно. В КГБ существовал только один способ гласной деятельности – расследование уголовного дела, с помощью которого можно было получить ответ. Именно поэтому Хабибуллин выполнил письменное указание начальства и возбудил уголовное дело. В начале расследования я был включён в состав бригады следователей, допрашивал свидетелей, проводил осмотры, экспертизы и другие следственные действия. Летом 1973 года Хабибуллин ушёл на пенсию, и я принял уголовное дело на Ефремова к своему производству. Ещё с самого начала нашей совместной работы мы определили исключить любую утечку информации, способную преждевременно каким-либо образом бросить тень на имя писателя. Считаю, что своё слово мы сдержали. Читатель спросит: «Так, значит, правы «компетентные источники» в публикации 1992 года о проверке принадлежности Ефремова к резидентуре англичан?». Отвечаю: нет, не правы. В такой постановке версия в уголовном деле отсутствовала и не проверялась. Задачей расследования являлась идентификация личности И.А. Ефремова и проверка обстоятельств его смерти. Процессуальных доказательств и источников доказательств о причастности Ефремова к шпионажу и английской разведке в уголовном деле нет. В ходе расследования дела мы допросили в качестве свидетелей всех его дальних родственников и знакомых, которым он был известен в разные периоды своей жизни с детских лет. Никто не усомнился в его личности, все опознали его по фотографиям. Для идентификации личности Ивана Антоновича была проведена сравнительная криминалистическая экспертиза по многочисленным изъятым фотокарточкам с его изображением, начиная с полутора лет и до последних лет жизни. Я впервые проводил такую экспертизу. Мне дали полномочия отыскать и пригласить со всего Советского Союза ведущих специалистов в этой необычной области. Вывод экспертов был один: на всех фотокарточках изображён один человек – Ефремов Иван Антонович. По делу проводились и другие экспертизы, в том числе сравнительные почерковедческие по рукописям писателя, изъятым из его архива в Пушкинском Доме. В выводах экспертов и специалистов отсутствовали сомнения в личности Ефремова. Особое место в процессе расследования занимала проверка обстоятельств и характера связи писателя с жителем Литвы Урбокайнисом (фамилия изменена), который по трофейным военным документам считался установленным участником с 1933 года фашистской литовской террористической организации. Оперативное подразделение очень настаивало на проверке данной версии. При обыске у Ефремова были изъяты письма Урбокайниса, содержащие непоследовательные, иногда нелогичные, местами надуманные повествования, замечания, изложения и выводы, которые оперативниками расценивались как возможно содержащие скрытые, зашифрованные тексты или специальные условности. По существу, до возбуждения уголовного дела оперативно отрабатывались всего две версии: а) возможно Ефремов не то лицо, за которое себя выдаёт; б) возможен преступный характер связи с бывшим членом фашистской организации. Дома у Урбокайниса также был проведён обыск, но никаких доказательств обнаружено не было. Предъявленную на допросе свою почтовую переписку с Ефремовым Урбокайнис объяснил как бытовую, содержащую описания наблюдаемых в жизни и природе явлений, которые он пытался толковать по-своему и выносил на обсуждение с писателем, общение с которым ему импонировало, и он гордился получаемыми ответами. Личных встреч у них никогда не было. Мы назначили по делу криптографическую экспертизу, на разрешение которой поставили, в частности, вопросы о наличии в тексте писем Урбокайниса к Ефремову шифрованных сообщений или условностей и их содержании. Эксперты отрицательно ответили на поставленные вопросы, так что и здесь была поставлена точка. И, наконец, согласно заключению экспертов по медицинским документам Ефремова следовало, что с учётом его общего болезненного состояния резкое ухудшение самочувствия могло наступить в любое время и привести к смертельному исходу от острой сердечной недостаточности. Также было установлено, что при ухудшении здоровья Ефремова его жена 5 октября 1972 года в 4 часа 56 минут вызывала неотложную скорую помощь Центральной поликлиники Академии наук СССР. Выехавший по вызову дежурный врач в 5 часов 5 октября 1972 года констатировал смерть Ефремова. Учитывая, что Ефремов И.А. умер естественной смертью, 4 марта 1974 года уголовное дело, возбуждённое по факту смерти Ефремова Ивана Антоновича, за отсутствием события преступления мною было прекращено. Сомнений в личности писателя не осталось. Может последовать вопрос: а было ли «странное» и, возможно, отравленное письмо, от которого умер Ефремов? Да, Иван Антонович получил накануне смерти письмо, прочитал его. Но умер он в постели более чем через 12 часов после этого, а не через час, как утверждается в газетной публикации. Такой версии о причинах смерти при расследовании мы даже не выдвигали. Пусть это останется на совести авторов газетной «утки» 1992 года. Следует отметить, что оперативную разработку писателя консультировал проживавший тогда в Москве знаменитый разведчик Ким Филби. В результате – задолго до возбуждения уголовного дела проверка так называемой английской так называемой «разведывательной» составляющей в биографии Ивана Ефремова была прекращена как неосновательная. Здесь также своевременно была поставлена точка. Как видит читатель по моему рассказу, невозможно сделать сенсации из жизни И.А. Ефремова. До этого дела я знал писателя по его книгам, в ходе следствия я увидел человека-глыбу, великого исследователя, мыслителя и творца. Когда я объявил его вдове, Таисии Иосифовне Ефремовой, стойко перенёсшей боль от утраты близкого человека и оскорбления подозрениями, о прекращении дела и возвращал все изъятые материалы, то просил сохранить неопубликованное, найти способ и возможное время их издания. На этой встрече Таисия Иосифовна подарила мне со своим автографом посвящённый ей только что вышедший из печати роман И.А. Ефремова «Таис Афинская», который я храню в домашней библиотеке. Вот что она написала: «Прочитав эту книгу, Вы ещё больше узнаете Ивана Антоновича – человека необычайной честности». Мы долго беседовали. Многое из сделанного на следствии, естественно, я ей сказать не мог, но старался убедить её в отсутствии у органов каких-либо претензий к покойному писателю. Не знаю, насколько она тогда поверила мне. В ходе следствия я просмотрел поднятые из архивов несколько дел на Ивана Ефремова, заведённых на него органами НКВД в разное время. Дела тогда возникали быстро. Занимаясь наукой, он прикасался и к секретам государства. А что тогда не было секретом? Но во всех этих делах не было ни одного вывода о нарушении им закона. И здесь Иван Антонович остался также чистым в своих делах и поступках. Было дело о его изучении в целях вербовки в качестве секретного агента НКВД, но такой вербовки не состоялось. Отказался Иван Антонович быть осведомителем или сексотом, как было написано, из-за «отсутствия оперативных возможностей» для такой работы. Это был мужественный, но опасный для того времени поступок учёного. А ведь не арестовали, дали возможность работать, а может, потому что Ефремов стал тогда уже известным учёным и нужны были результаты его работы. Не стоит, кстати, забывать о его причастности к секретной разведке алмазных месторождений. Описанные в его романах такие месторождения расцениваются как предсказания, а в секретных отчётах того времени как реальные результаты геологических поисков и исследований. Так закончилось расследование этого дела, в котором окончательная точка была нами всё же поставлена. Без сенсаций и шпионских страстей. Владимир Каталиков, полковник в отставке (с) Литературная газета

Лена М.: Хоруженко Т.И. Странствия души или трансформации плоти: женские инициации в русском фэнтези // Дергачевские чтения - 2016. Русская словесность: диалог культурно-национальных традиций. Материалы XII Всероссийской научной конференции (Екатеринбург, 13-14 октября 2016 г.): К 70-летию Объединенного музея писателей Урала. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2017, с. 188-193. В статье рассматриваются сюжетные особенности романтического фэнтези. На примере трех текстов – произведений уральских фантастов П. Корманицкого («Дева дождя») и Н. Игнатовой («Дева и змей»), а также романа московской писательницы Е. Казаковой «Избранная по контракту» – раскрываются особенности изображения женской инициации в русском фэнтези. Выбранные произведения представляют три типа инициации: через психологическую трансформацию, через физическое изменение и смежный тип, основанный на принятии себя. Ключевые слова: фэнтези, русское фэнтези, романтическое фэнтези, инициация, женские образы с. 188-189: К началу XXI в. в русском фэнтези сформировалось новое направление – романтическое фэнтези. Возникнув на стыке «розового» романа и фэнтези, этот тип текстов быстро завоевал популярность и признание читательской аудитории. В последние годы в русскоязычном фэнтези появилось большое количество писательниц, адресующих свои произведения преимущественно женской аудитории (О. Панова, О. Громыко, К. Измайлова, Н. Игнатова, Е. Петрова, Ю. Набокова и др.). Необходимо признать, что и авторы-мужчины иногда пишут романтическое фэнтези, но в их произведениях истории героини и героя будут развиваться параллельно. Традиционное фэнтези представляет собой «мужской» текст, в центр которого помещен герой и вокруг побед которого строится фабула романа. При этом в фэнтези, особенно в героическом, женские персонажи – редкость. Романтическое фэнтези отчасти заполняет этот пробел, представляя вниманию читателей героинь, способных сравниться с героями меча и магии. Однако главной целью героини, чаще всего, становится не победа над силами Зла, а обретение ею «женского счастья». с. 193: В последнее время в русском фэнтези все чаще встречаются сюжеты, в которых девушка становится ангелом, демиургом или богом. При этом изменения, как правило, не затрагивают ее внутреннего мира, оставаясь лишь внешним повышением статуса. С сожалением следует признать, что путь исканий души в русском фэнтези встречается гораздо реже. Татьяна Игоревна Хоруженко - кандидат филологических наук, кафедра фольклора и древней литературы, Уральский федеральный университет (Екатеринбург)

Лена М.: Хоруженко Т.И. Почему в фэнтези драконы похожи на кошек? // Культурные коды зарубежной литературы. Материалы II Всероссийской научно-практической конференции (Уфа, 15-16 ноября 2018 г.). Отв. ред. Ишимбаева Г.Г. Уфа: Башкирский государственный университет, 2018, с. 135-145. В статье рассматриваются трансформации образа дракона в современном фэнтези. Автор выделяет общие места в описании драконов и особенности изображения этих существ, в частности, параллель с кошками. Отмеченная тенденция изображения дракона представляется автору значимой, поскольку маркирует изменение восприятия дракона: это существо больше не наводит ужас. Таким образом, проявляется одна из важных черт современного фэнтези: стремление сделать весь мир соразмерным человеку. Ключевые слова: фэнтези, дракон, общие места, фантастика, антропологизм, десакрализация с. 136: Одно из центральных мест в авторской мифологии писателей фэнтези занимают драконы. Змей или дракон – это классический персонаж мифологии, олицетворяющий собой хтоническое, хаотическое начало. Е. Мелетинский подчеркивает, что «на грани мифа и эпоса, в его архаических формах, борьба с чудовищами остается главным деянием героев» [Мелетинский Е.М. Поэтика мифа. М.: Восточная литература РАН, 1995, с. 90]. При этом «дракон или мифологический змей, совмещающий в себе внешние черты многих животных… – это типичные представитель той категории хтонических чудовищ и демонов, с которыми сражается герой в мифе, сказке и эпосе» [Мелетинский Е.М. Поэтика мифа. М.: Восточная литература РАН, 1995, с. 132]. Л. Шарикова уточняет: «Дракон, крылатый (летучий) змей, мифологическое существо, представлявшееся в виде сочетания элементов разных животных. Дракон может считаться дальнейшим развитием образа змея. Дракон считался покровителем сокровищ, получить которые можно было только после его убийства. Предполагается, что в образе Дракона соединяются образы животных, воплощавших три противоположных мира – верхний (воздух: птицы), средний (земля, ее поверхность: наземные животные) и нижний (подземный и водный: змеи, рыбы и другие пресмыкающиеся). Помимо контаминации названных природных стихий (воздух, земля, вода), которая объединяет для человека во многом недоступный целостный мир, мировое пространство, для образа Дракона как часть его сущности присуща и четвертая стихия – стихия огня, которой он может управлять: она добывается Драконом из этого мирового пространства, живет в нем, воспроизводится по его желанию, а это в совокупности и есть магия, т.е. великая сила, неподвластная человеку» [Шарикова Л.А. Гетерогенность образа-символа дракона в германском мифомире // Сибирский филологический журнал, 2013, № 1, с. 215]. с. 142: Третьим клише, связанным с описанием драконов фэнтези (а также вынесенным в заглавие статьи) является их сопоставление с кошками. Драконы обладают теми же повадками, что и кошки, и издают сходные звуки. И если шипение драконов можно еще соотнести с их змеиной природой, то мурлыканье явно намекает на семейство кошачьих. с. 142-143: Драконы не всегда ведут себя как кошки. Порой для того, чтобы подчеркнуть их схожесть с семейством кошачьих достаточно имени. Так, дракона в романе Н. Резановой «Кругом одни принцессы» зовут Барсик и он урчит, когда его гладят: «Хороший, хороший, – я погладила дракона по чешуйчатой морде, и он довольно заурчал» [Резанова Н. Кругом одни принцессы. М.: АСТ, 2005, с. 192]. Сопоставление драконов с кошкой позволяет, с одной стороны, обогатить художественный мир произведения и более точно описать образ, с другой – сигнализирует о десакрализации этого существа. Складывается впечатление, что нестрашный дракон становится только популярнее в фэнтези. Следует признать, что фэнтезийный дракон уже достаточно далеко отошел от своего мифологического прародителя. Теперь вместо хтонического чудовища в фэнтези-романах чаще можно встретить мурлыкающего друга главного героя. Подобная трансформация образа дракона, традиционно изображаемого как врага рода человеческого, свидетельствует об усилении антропоцентрических тенденций в фэнтези, следствием которой является попытка низвести всех внеположных человеку существ до его уровня. Хоруженко Татьяна Игоревна - кандидат филологических наук, доцент кафедры русской и зарубежной литературы УрФУ, Екатеринбург

Лена М.: Мария Галина. Читатель как писатель, или Как расширяются литературные миры // Новый мир, 2018, №8, с. 218-226. Эссе из цикла Hyperfiction. О феномене «фанфика» – произведения, написанного по мотивам уже существующего литературного произведения, в данном случае произведения в жанре фантастики. Отталкиваясь от присуждения литературной «АБС-премии» Михаилу Успенскому (посмертно) за роман «Весь этот джакч», своеобразное продолжение «Обитаемого острова» Стругацких, автор строит свое размышление на материале фанфиков по книгам братьев Стругацких («Всего число произведений, созданных на основе самых разных текстов Стругацких – от "Шести спичек" и "Страны Багровых туч" до "Пикника на обочине", согласно Фантлабу (и это не считая проекта S.T.A.L.K.E.R.), едва-едва не дотягивает до полутора сотен»). Почему так? – «Иногда сказать о своем, отталкиваясь от чужого текста, удобней и легче. И, что называется, эргономичней. В конце концов, все мы живем в культурном поле, и оно стало такой же частью нашей реальности, как и сама реальность». http://www.nm1925.ru/Archive/Journal6_2018_8/Content/Publication6_6992/Default.aspx

Лена М.: Савицкая Т.Е. Фэнтези: становление глобального жанра // Культура в современном мире, 2012, №2. Анализируется популярный жанр фэнтези как социально-культурный феномен, бурное развитие которого связано со становлением глобальной культуры постмодерности. Рассматриваются историко-культурные корни фэнтези и краткая история его развития. Особенное внимание уделяется культурным предпосылкам современной экспансии синкретичного жанра в сфере массовой литературы и компьютерных игр как наиболее адекватного выражения трендов глобальной культуры. Давно известно, что возникновение многих, значимых для судеб культуры явлений первоначально бывает незаметным и потому долго недооценивается. Возьмем фэнтези, чрезвычайно ныне распространенные неомифологические повествования о волшебных приключениях разного рода условных героев, ставшие излюбленным форматом глобальной культуры; синкретичный жанр, охвативший массовую литературу, популярный кинематограф, видеоигры, анимацию; удобно конвертируемый в силу стереотипности содержания в Цифру, что еще больше расширяет его аудиторию. Долгое пребывание на периферии культурного процесса в тени авторитетных жанров литературной сказки, утопии, научной фантастики и мирового фольклора позволило фэнтези на протяжении почти всего ХХ века оставаться своего рода «знакомым незнакомцем», исподволь расширяя зону своего влияния. Чем мотивирована многоликость наступательного жанра фэнтези? Как представляется, не только коммерческим императивом охвата максимального «пула» потребителей, но и тем общим вектором виртуализации культурного опыта, который постепенно становится новой общественной нормой. «Фэнтезизация» глобальной культуры – многомерное явление, в котором слились растущий персоноцентризм культурного производства, сводящийся – в контексте постмодернистского «кризиса смысла» – к тиражированию архетических фантазмов подсознательного; продвижение медийно-торговым альянсом мифодизайна глобальных брендов; массовизация престижных моделей проективной и ролевой идентичности, аватаризации индивида в киберсоциуме формирующегося общества web.2.0; слабая эффективность традиционных культурных институтов с присущими им способами социализации и аккультурации, ведущая к падению общественного престижа рефлексивных процедур сознания и канонов высокой классики. Не исключено, что фэнтези как виртуальной матрице глобальной культуры, в свернутом (формульном) виде хранящей в себе все богатство мифов и легенд человечества, суждено стать тем актуальным культурным багажом, которым практически будут оперировать люди в грядущем киберсоциальном веке, будь то в модусе социализирующей игры, интерактивном конструировании текста или посредством электронной книги. Савицкая Татьяна Евгеньевна - ведущий научный сотрудник НИЦ Информкультура Российской государственной библиотеки

Лена М.: Сергей Алексеев, Дмитрий Володихин. Советская предфэнтези На Западе фэнтези сложилась и расцвела уже к середине 20 в. Но в Россию она пришла поздно. По сравнению с западными странами фэнтези «опоздала» на полвека. В то время, как научная фантастика расцветала в СССР, фэнтези не существовала даже в младенческом состоянии. Более того, классические образцы англо-американской фэнтези переводились на русский язык в виде редкого, а лучше сказать – редчайшего исключения. Советское мировидение основывалось на науке, и даже фантастическое в СССР обязательно должно было иметь научную основу. Поскольку магии, драконам, эльфам или каким-нибудь бесовским козням невозможно или, по крайней мере, очень трудно отыскать научное обоснование, то и фэнтези оставалась нежелательной гостьей в стране Октября, спутника, серпа и молота. Советские издатели рассудили, что волшебным странам, чудесам, колдовству и т. п. – самое место в детской, иными словами, «несерьезной» литературе. Поэтому под вывеской «детская литература» в СССР печатались некоторые фэнтезийные произведения. В том числе, например, первые переводы Джона Рональда Руэла Толкина. В дореволюционной России развитие литературы вымысла на грани волшебства, магии, мистики никогда не прерывалось. Ей отдали дань Пушкин, Гоголь, Лермонтов, поэты и прозаики «серебряного века». После революции обращение к «фантазиям» могло быть обусловлено разве что социальным заказом. Для этого требовалась определенная смелость. Но именно в советские годы Михаил Булгаков создал религиозно-философский роман Мастер и Маргарита, где унаследованная от гетевского Фауста тема договора человека и беса пересекается с социальной сатирой и евангельской сюжетикой. Спустя десятилетия к булгаковским темам обратился Владимир Орлов в Альтисте Данилове. Александр Грин, критикуя пороки буржуазного (и не только буржуазного) общества, в пору зарождения советской научной фантастики использовал не имеющие никакого научного объяснения образы. В наши дни романтическая проза Грина могла бы выйти в какой-нибудь массовой фэнтезийной серии и выбивалась бы из общего ряда лишь высоким интеллектуализмом. Яков Голосовкер создал собственную обработку греческих мифов, точнее, воспроизвел утраченную стадию их развития, мифологию «титаническую» – Сказания о титанах. Много было попыток – на грани дозволенной литературной сказки – по давнему примеру Гоголя обратиться к славянскому фольклору. В недрах советской научной фантастики выросло «мягкое» направление романтической прозы, близкой к литературной сказке, сайнс-фэнтези, а в некоторых случаях, даже к классической фэнтези. Некоторые его представители получили широкую известность. Это прежде всего Ольга Ларионова, Людмила Козинец, Евгений Богат. Но все же чего-то сопоставимого с англоязычной фэнтези, латинским «магическим реализмом» или французским романом-мифом советская литература не создала и создать не могла. Ростки отечественной «предфэнтези» стали с конца 1980-х пропадать под нарастающей волной фэнтези переводной.

Лена М.: Игнатова И.В. Отличительные черты молодежной антиутопии как жанра художественной литературы (на примере трилогии С. Коллинз «The Hunger Games») // Российский гуманитарный журнал, 2015, том 4, №6, с. 440-451. В статье описываются содержательные характеристики современных англоязычных произведений жанра молодежной антиутопии, отличающие данную жанровую разновидность от художественной литературы других жанров. На основе анализа языковых средств, создающих картину вымышленного мира произведения-антиутопии, было выделено 15 дифференциальных признаков, при этом некоторые из них универсальны для всех художественных произведений-антиутопий, другие же, связанные с самоопределением личности подростка по мере взросления и снятием психологического противопоставления себя как миру детей, так и миру взрослых, типичны именно для молодежной антиутопии. Ключевые слова: антиутопия, признак, молодежная антиутопия, трилогия, жанр с. 440: Романы-антиутопии переживают период повышенной популярности у читательской аудитории молодого возраста [Young M. Why is the current crop of dystopian fiction is so popular with teenage readers? // The Guardian, 2011, 23 October], что, вероятно, объясняется как всегда актуальной для мирового сообщества проблематикой (война, мир, жизнь людей после/во время катастрофы, попытки выйти из сложившегося кризиса, социальный и политический уклад общества, власть и т.д.), так и популяризацией целого ряда произведений за счет их экранизации и создания на основе некоторых из них компьютерных игр (трилогии The Hunger Games (С. Коллинз), The Maze Runner (Дж. Дэшнер), Divergent (В. Рот), Delirium (Л. Оливер), The Giver (Л. Лоури) и т.д.). с. 448: Итак, было выделено 15 основных признаков, отличающих молодежную антиутопию от художественной литературы других жанров. Ряд признаков типичен для всех произведений жанра антиутопии, но есть и некоторые специфичные, связанные, в первую очередь, с самоопределением личности главного героя по мере взросления, а также с интересом молодежной аудитории к новшествам в сфере научно-технического прогресса: - главный герой является подростком, процесс взросления которого сопряжен с событиями, часто трагическими, описываемыми в произведении; - взаимоотношения с семьей и другими взрослыми строятся на основе противопоставления себя миру взрослых с постепенным отказом от некоторых детских или юношеских установок; - важность любви как способа противостоять несправедливому миру; - значимость красивой внешности персонажа; - способность главного героя к самопожертвованию в настоящем и надежда на благоприятное будущее; - пространство произведения является местом проведения какого-либо эксперимента (социального, медицинского, политического и др.); - обязательное присутствие в вымышленном мире произведения технических средств, отражающих высокую степень развития науки и производства, часто имеющих отношение к медицине, генной инженерии, средствам наблюдения, коммуникации, перемещения и оружию. Игнатова Ирина Владимировна - кандидат филологических наук, доцент кафедры английской филологии, факультет иностранных языков, Тульский государственный педагогический университет

Лена М.: Игнатова И.В. Государство как сфера репрезентации концепта «Власть» в молодежных романах-антиутопиях начала XXI века (на материале трилогии С. Коллинз “The Hunger Games”) // Litera, 2016, №1, с. 9-17. Предметом анализа статьи является языковая репрезентация концепта «власть» при описании государственного устройства общества в художественном произведении-антиутопии начала XXI века. Политический концепт «власть», вербализующийся во всех языках, носители которых живут в управляемом на основе властных отношений социуме, является одним из самых сложных в силу своей неоднозначности и ценностной ориентированности. Предположив, что сфера государства является чрезвычайно значимой для построения картины вымышленного мира в антиутопических романах, автор описывает способы вербализации изучаемого концепта на материале популярной молодежной трилогии-антиутопии С. Коллинз «Голодные Игры». Интерпретационный анализ выявленных средств вербализации концепта «власть», включающих как ключевые слова-репрезентанты, так их широкое и узкое контекстуальное окружение, доказывает многомерность, комплексность и ценностную ориентированность изучаемой ментальной сущности, а также подтверждают тезис о двойственной сущности власти: «идеальное» государство, как правило, демократия, использует «власть для» народа, достижения социальной справедливости в обществе, свобод, счастья, благосостояния; его противоположность (тоталитарное государство с правителем-деспотом) реализует установку «власть ради власти» через «власть над» индивидом и обществом посредством тирании, системы наказаний, лишения или крайнего ограничения жизненных ресурсов, слежки, норм поведения и межличностных отношений. Новизна работы состоит в выборе в качестве материала исследования концепта «власть», типично актуализируемого в политическом дискурсе, текста молодежного художественного произведения-антиутопии начала XXI века, определении ведущих властных установок для сферы государства, актуализирующихся как «власть над» народными массами с целью обеспечения «власти для» тирана. Ключевые слова: концепт, вербализация, власть, государство, ключевое слово, сфера жизни, политический дискурс, президент, антиутопия, молодежная художественная литература DOI 10.7256/2409-8698.2016.1.18457 http://e-notabene.ru/fil/article_18457.html

Лена М.: Н.В. Коротков Онтология и гносеология фантастики Дизайн обложки А.А. Харунжевой. В оформлении обложки использован коллаж М.В. Борисовой. Киров: Радуга-ПРЕСС, 2014. 155 с. Обл. 60x84/16 100 экз. 5-906544-04-9 В контрапункт сложившейся в фантастиковедении традиции, когда через анализ фантастических произведений исследователи в той или иной мере выходят на уровень философских обобщений, автор данной монографии через философскую проблематику выходит к фантастике, показывая продуктивность и, в известном смысле, необходимость использования фантастических сюжетов и образов для разрешения онтологических, гносеологических и прочих философских вопросов. В качестве «смычки» между философией и фантастикой автором используется концепт «коперниканское искусство», разработанный основоположником русского космизма Н.Ф. Федоровым. Ключевые слова: онтология фантастики, гносеология фантастики ВВЕДЕНИЕ 5 Глава 1. ФЕНОМЕН ФАНТАСТИКИ: ОНТОЛОГО-ГНОСЕОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ 1.1. Онтологические и эпистемологические аспекты продуктивного воображения 7 1.2. Эпистемология фантастики как художественно-философского феномена культуры 28 1.3. Фантастическое моделирование как форма социального конструирования 48 Глава 2. ОНТОЛОГИЯ И ГНОСЕОЛОГИЯ ФАНТАСТИКИ В СВЕТЕ РУССКОГО КОСМИЗМА 2.1. Взаимодополнительность различных форм рациональности в «философии общего дела» Н.Ф. Федорова 80 2.2. Художественная фантастика как «коперниканское искусство» 100 ЗАКЛЮЧЕНИЕ 124 ПРИЛОЖЕНИЯ 126 Приложение 1 (публицистическое): «Аватар» как метод радикальной вестернизации 126 Приложение 2 (беллетристическое): Решающий эксперимент 132 Приложение 3 (компаративистское): Звездные войны на руинах Великого Кольца 136 Список литературы 143 Коротков Николай Владимирович - кандидат философских наук, доцент кафедры философии и социологии, Вятский государственный университет, г. Киров Рецензия: Камиль Хайруллин. Н.В. Коротков «Онтология и гносеология фантастики» // Дети Ра, 2015, №1(123). http://magazines.russ.ru/ra/2015/1/22h.html Рецензия: Хайруллин К.Х. Н.В. КОРОТКОЕ. ОНТОЛОГИЯ И ГНОСЕОЛОГИЯ ФАНТАСТИКИ. КИРОВ: РАДУГА-ПРЕСС, 2014. 155 С. // Вестник Пермского университета. Философия. Психология. Социология, 2015, №1(21), с. 110-113.



полная версия страницы